"Философия Достоевского"
Страница: [ 1 ] 2 3
Все вопросы, которые волновали писателя-гуманиста, разгадывающего тайну человека», потерявшего целостность, утратившего гармонию, находящегося в разладе с действительностью и самим собой, начинают стягиваться к своему центру, своему фокусу – к идее «еще более непосильной» – к идее Бога. Он страдает этой идеей. По выходе с каторги Достоевский рассказывает о своих раздумьях одной одной из «декабристок» – Н. Фонвизиной – следующее:»Я скажу Вам про себя, что я – дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до конца дней моих.
Каких страшных мучений стоило и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И однако же, Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я сложил себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято.
Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже и симметричнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться с Христом, нежели с истиной» (4 , 176). «Поразительны признания писателя, – замечает Н. Буданова, – о присущей ему огромной жажде веры и о мучительных религиозных сомнениях, среди которых личность Христа выступает как якорь спасения, как путеводная звезда. Христос предстает как воплощение и критерий совершенных Нравственности, Добра и Красоты, а тем самым и воплощением абсолютной, вечной и высшей Истины, противостоящей всем относительным, временным, приходящим истинам».
Задумав роман «Житие великого грешника», он писал А. Н. Майкову: Главный вопрос, который проводится во всех частях, – тот самый, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь- существование Божие». В последний год жизни художник отмечал в своих «Записных тетрадях»: «Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога. Этим слухам и не снилось такой силы отрицания Бога, какое положено в Инквизиторе и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же (фанатик) я верую в Бога. И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием! Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицания, которое прошел я. Им ли меня учить!».
Ссылаясь на «Легенду о Великом Инквизиторе» и на главу о детях в»Братьях Карамазовых», Достоевский писал: «И в Европе такой силы атеистических возражений нет и не было. Стало быть, не как мальчик же я верю во Христа и его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла, как говорит у меня же, в том же романе черт.
Как понимать все эти заявления Ф. М. Достоевского? Значат ли эти высказывания, что в периоды сомнений он доходил до полного атеизма? На наш взгляд, нет. К атеизму он всю свою жизнь относился резко отрицательно, считая его»глупостью и недомыслием». Никто из вас не заражен гнилым и глупым атеизмом», – уверенно говорит он в письме к сестре.
Страница: [ 1 ] 2 3
Смотрите также:
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи
- насколько интересны современному читателю мысли и чувства достоевского белые ночи