"Сон смешного человека у Достоевского"
Страница: [ 1 ] 2 3
Сон, перенесший героя из маленькой каморки с чердачным окном, из «старого-престарого вольтеровского кресла» в беспредельную звездную даль, на новую планету, и пробуждение, возвратившее его вновь на прежнее место, образно воссоздают масштабы того пространства, в котором живут, мыслят и мучаются своими проблемами герои Достоевского. Земной взгляд на всю эту бесконечность и вместе — бесконечная возможность раздвинуть мир человека, внешний и внутренний,— вот в чем, думается, смысл такого соединения. Герой Достоевского, будучи обитателем Скотопригонъевска или Петербурга, кровно связанный со своей социально-исторической действительностью, одновременно — сын своего народа, частица человечества, житель вселенной.
«Очеловеченность» представлений о вселенной выражается и в языке героев Достоевского. Вспомним: «смеяться и плевать... во всю луну». Или в рассказе Черта (другой голос Ивана Карамазова) о путешествии грешника (атеиста) в рай, которому суждено было нройти квадриллион километров. Черт называет свой рассказ одновременно «анекдотом» и «легендой» (характерное уподобление жанров). «А какие муки у вас на том свете, кроме-то квадриллиона? — с каким-то странным оживлением проговорил Иван.— Какие муки! Ах и не спрашивай: прежде было и так и сяк, а ныне все больше нравственные пошли, «угрызения совести» и весь этот вздор. Это тоже от вас завелось, от «смягчения ваших нравов». (...) Ну, так вот этот осужденный на квадриллион постоял, посмотрел и лег поперек дороги. — На чем же он там улегся? — Ну там верно было на чем» (15, 78). Но дойдя потом до рая и пропев «осанну», бывший грешник вызвал вполне земное неудовольствие тамошних обитателей: «Словом, пропел «осанну», да и пересолил, так что иные там, с образом мыслей поблагороднее, так даже руки ему не хотели подать на первых порах: слиш-ком-де уж стремительно в консерваторы перескочил» (15,79).
Заметим, что восприятие бесконечности мира во времени и пространстве может быть у героев Достоевского и сниженным и возвышенным, открывающим лучшие возможности человека. «Нам все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! говорит Свидригайлов Раскольникову. — Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, этак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность» (6, 221).
С другой стороны — счастливое, просветляющее соприкосновение с миром бесконечным, пережитое Алешей Карамазовым. Подобное же действие производят на душу многих героев Достоевского «косые лучи заходящего солнца». Человек, по Достоевскому, в идеале способен вместить беспредельность времени и пространства, чувства и мысли. Тем не менее процесс этот представляется отнюдь не простым, а, напротив, очень сложным и драматическим, требующим от «переходного» человека качественно-нового шага на пути обретения в себе человека. «Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил», — говорит несколько наивно Митя Карамазов (14, 100). Достоевский изображает эту широкость, иногда ужасающую, способную совместить «две бездны», «идеал Мадонны» и «идеал Содомский», но не к «сужению» человека он стремится, а к тому, чтобы найти, говоря его словами, «нравственный центр», «найти в человеке человека».
Страница: [ 1 ] 2 3
Смотрите также: