"В мире Достоевского все герои мыслят, анализируют себя и других"
Страница: [ 1 ] 2
В «Бесах» Маврикий Николаевич так раскрывает Ставрогину «глубину души» Лизы Тушиной: «Из-под беспрерывной к вам ненависти, искренней и самой полной, каждое мгновение сверкает любовь и... безумие... самая искренняя и безмерная любовь и — безумие! Напротив, из-за любви, которую она ко мне чувствует, тоже искренно, каждое мгновение сверкает ненависть,— самая великая! Я бы никогда не мог вообразить прежде все эти... метаморфозы»
«Есть же в этих людях великодушие! — думал Шатов о Вергинских),—направляясь к Лямшину.— Убеждения и человек — это, кажется, две вещи во многом различные» (10, 445—446). В свою очередь «Виргинский в продолжение дня употребил часа два, чтоб обежать всех наших и возвестить им, что Шатов наверно не донесет, потому что к нему воротилась жена и родился ребенок, и, «зная сердце человеческое», предположить нельзя, чтоб он был в эту минуту опасен» (10, 455), Замечательно меткую характеристику Степану Трофимовичу Верховенскому дает генеральша Ставрогина в конце романа: «Батюшка обратилась она к священнику,— это, это такой человек, это такой человек... его через час опять переисповедовать надо будет! Вот какой это человек!» (10, 505).
В романе «Подросток» «заочная правда» присутствует пе только в оценках самого повествователя, но и в высказываниях других лиц, как их запомнил Аркадий Долгорукий. Например, психологический портрет Софьи Андреевны—«мамы», который дважды появляется в рассказе Версилова сыну. В частности: «Смирение, безответность, приниженность и в то же время твердость, сила, настоящая сила — вот характер твоей матери. Заметь, что это лучшая из всех женщин, каких я встречал на свете» (13, 104— 105). Или отзыв Ахмаковои о Версилове: «Здесь приведу, забегая вперед, ее собственное суждение о нем: она утверждала, что он и не мог о ней подумать иначе, «потому что идеалист, стукнувшись лбом об действительность, всегда, прежде других, наклонен предположить всякую мерзость». Я не знаю, справедливо ли это вообще об идеалистах, но о нем, конечно, было справедливо вполне»; «О, может быть, все это —лишь портрет «книжного человека», как выразилась про него потом Катерина Николаевна» (384, 385). По поводу предложения, сделанного Версиловым Ахмаковои Анна Андреевна говорит: «Конечно, трудно понять, но это —вроде игрока, который бросает на стол последний червонец, а в кармане держит уже приготовленный револьвер.—вот смысл его предложения» (411) и т. д.
В «Братьях Карамазовых», выслушав рассказ Алеши о том, как Грушенька у Катерины Ивановны «ручку не поцеловала», Митя будто заново открывает для себя характер обеих женщин, причем верность его заочной оценки очевидна для читателя: «Понимаю царицу наглости, вся она тут, вся она в этой ручке высказалась, инфернальница! И ту вижу, всю насквозь и ту вижу, и так вижу, как никогда! Тут целое открытие всех четырех стран света, пяти то есть! Этакий шаг! Это именно та самая Катенька, институточка, которая к нелепому грубому офицеру не побоялась из великодушной идеи спасти отца прибежать, рискуястрашно быть оскорбленною! Но гордость наша, но потребность риска, но вызов судьбе, вызов в беспредельность!» (14, 143).
Страница: [ 1 ] 2